Денис Климонтов

Мы ехали молча. Сквозь тонировку стекла пробивался свет витрин и рекламных щитов. Я задал такси сделать три круга по главным улицам города, уж за это то время хоть что-то должно, наконец, проясниться. Я, конечно, мог бросить свою спутницу ещё в ресторане, но её обречённый вид просто не дал мне этого сделать. Я может и циник, но не подлец.
Первой молчание нарушила она. Как будто проснувшись, вытянулась в кожаном сидении, и, осмотревшись по сторонам, спросила:
— Где мы едем?
— Везде, практически всюду…
— Шутить изволите. Золотце, ты меня похитил?
— Я смотрю, у тебя снова настроение поднялось, может, поговорим, наконец. Теперь мы на моей территории.
— Всё таки похитил. Ну, хорошо, что же ты хочешь знать?
— Для начала, кто ты? Не всё же время к тебе обращаться “киска”!
Я не думал, что она может чему-то удивляться. Уж кому-кому, а в нашей с ней компании удивляться положено было мне. Но тем ни менее её глаза увеличились на столько, на сколько позволила черепная коробка.
— А ты, что, не знаешь? – вот женщина, сначала врывается ураганом в размеренную жизнь… боль, а потом ещё и голову морочит. Или это так задумано? Ну, уж нет…
— Ты как сугроб на голову свалилась! Ни говоришь кто ты, ни говоришь зачем пришла и что тебе нужно. И вот теперь сидишь здесь с таким ни возмутительным видом, будто старые знакомые. Или это новый способ снять клиента?
— Драйвер, я хочу выйти.
Она даже не бросила на меня взгляда, когда выходила из такси. С силой хлопнув дверью, она исчезла за ближайшем поворотам.
Мы постояли ещё с минуту, затем драйвер-андроид повернул голову и многозначительно повёл бровью.
— Ну чё смотришь, железка, кати к моему дому.
— Хорошо, господин, Демидов.
Такси сорвалось с места бесшумно и плавно, но под его обшивкой чествовалась мощь, которой доверяли мы — люди двух планет. Доверяли и надеялись. Под страхом смерти от железа, мы тем ни менее не могли уже существовать без своих игрушек. В каждом из нас существовал первобытный страх перед неизведанным, но эти многочисленные механизмы были творение рук наших, что же заставляло нас отводить глаза смотря на почти разумную железку? Разумную для того чтобы служить, но не для того чтобы сотрудничать. Человек хотел сделать себе друга, а сделал слугу. И теперь от стыда к своему творению отводит глаза. Не извиняться же перед металлоломом. Который отдаст за тебя своё существование.
Роботы лучше людей. Без лживости и надменности, без страха и подхалимства, без злобы и расчётливости. Они бы были идеальными друзьями; если бы были разумны.
Люди, чем больше вас узнаешь, тем меньше хочется называть себя человеком. Откуда вся эта грязь и разврат, что царят сейчас в мире людей. Откуда, был век восемнадцатый, девятнадцатый, да даже начало двадцатого. Потом с началом индустрии, с поисками друзей в машинах, с надеждой на лучшее пришло то, чего не ожидали. Мы разучились ценить наши жизни. Всё течение истории действительно идёт по циклу, животные стали людьми, теперь люди превращаются в животных, чтобы когда-то вновь, вот только когда?
Может быть я зря рассуждаю, как порой спокойно просто жить, просто существовать не взирая на то, как работают шестеренки жизни. Вот может быть и сейчас, забросить эти мысли, выспаться как следует, забыв эту ночь и слишком наглых и сообразительных проституток.

Спать оставалось часа два с небольшим. Что ж проблема с иммигрантами так и останется не решённой, сон дороже преступников, желающих сменить место жительства. Я плюхнулся на постель, отменил вечерний приказ компьютеру и сразу же уснул.

Сначала я увидел свет, много света, как будто я стою на сцене в разгар представления когда всё прожекторы нацелены только на одну точку, на тебя. Свет пульсировал, медленно и плавно вращался, причём постоянно меня направления своего вращения. Что-то тихо звенела за спиной. Но когда я оборачивался, звук будто перебегал, оставаясь всё время у меня за спиной. Наконец смерившись с тем, что звук мне не догнать, я пошёл в ту сторону, где, как мне казалось, был источник этого света. Через метра три сияние оборвалось. Передо мной встала стена из тьмы, я был на границе между светом и тьмой. Они были материальны, и свет и тьма. Как будто решив вечный спор они заняли каждый своё место, и никто из них не в праве нарушать границу. Я стоял на этой границе и мне предстояло решить в какую сторону идти. Следовать по грани было бы глупо, что может быть в конце, или бесконечность, или же замкнутый круг, что, в общем-то, одно и тоже.
Я решил идти во тьму, чтобы посмотреть на свет. Против всей логики, по законам каково-то мазохизма, я пошёл во тьму, чтобы оттуда любоваться светом. Вот только оказалось что свет конечен. Отойдя немного от границы, я понял, что свет всего лишь огромный шар метров шесть-семь в диаметре. А я был в его центре. И шар действительно вращался по какой-то свой траектории. Мало того, пульсировал и выбрасывал языки ярких вспышек, будто ощупывал тьму. Он стоил того чтобы им любовались.
— НЕ БОЙСЯ. ТЕБЕ НЕ БУДЕТ ВРЕДА. ТЫ ВЫБРАН, — голос похожий на звон хрустального колокольчика, или звон похожий на мелодичный голос, что-то среднее пропело у меня за спиной. Я обернулся, но никого не увидел кроме кромешной темноты.
— ТЫ МОЖЕШЬ СПРАШИВАТЬ.
— Я сплю?
— НЕТ.
Я сплю. Это точно. Сплю и знаю об этом. Звон голоса потускнел и из золотого превратился в коричневый.
— Зачем ты пришёл? – самое странное, что на самом деле мне было всё равно кто он и где.
— РАСКАЗАТЬ. СПРАШИВАЙ.
— Ты пришёл ко мне?
— СЕГОДНЯ К ТЕБЕ.
— К кому же ты ходишь?
— К ТЕМ, КТО ВЫБРАН.
— Выбран для чего?
— УЗНАЕШЬ. СПРАШИВАЙ.
— Кем выбран?
— МНОЮ.
Шар света вытянулся и стал похож на сигару. Но потом, будто во что-то уперевшись, отпружинив, вернул свою прежнюю форму.
— Я что-то должен сделать?
— ЗА ТЕБЯ ВСЁ СДЕЛАЮТ ДРУГИЕ.
— Те, кто выбран?
— ТЕ, КТО УЙДЁТ.
— Куда?
— КО МНЕ.
Рисунок на руке вспыхнул алым цветком боли. Именно алым. На секунду всё вокруг приобрело розоватый оттенок. Даже тьма.
— Они умрут?
— НИКТО НЕ УМИРАЕТ.
— Они наказаны?
— ТЫ ВЫБРАН.
— Кто остальные?
— ТАКИЕ ЖЕ, КАК ТЫ.
— Мы выбраны, но не можем знать для чего?
— МОЖЕТЕ. ВЫ ЗНАЕТЕ.
— Я не знаю!
— ТЫ — НЕ ВСЕ…
— Кто из нас знает?
Вместо ответа шар стал выплёвывать из себя картинки. Будто веер фотографий, брошенных рукой фокусника. Я увидел людей, множество. И о каждом я знал всё, каждую его черту, каждое его желание, о том, что он любит, кого ненавидит. Не видел лишь одного, каким образом они связаны друг с другом и со мной… Я тоже был на этих фотографиях. Их было ровно сто сорок четыре тысячи, непохожих и разных…
НО МОЙ БОГ, ЧТО ДЕЛАЛА МОЯ НЕЗНАКОМКА СРЕДИ НИХ?